Статья Эдикт Теодориха

Дерябин Федор Юрьевич,

студент магистратуры факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ

Научный руководитель: доцент Школы исторических наук Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ, к.и.н., Марей Е.С.

СПЕЦИФИКА ПРАВОВОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ МЯТЕЖА В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ ТЕОДОРИХА ВЕЛИКОГО

Аннотация: в статье рассматривается специфика определения «беспорядков» (лат. «seditio») в эдикте Теодориха Великого, влияние римского права на законодательство Остготского королевства в V-VI вв. Ключевые слова: seditio в законодательстве Теодориха Великого, эдикт Теодориха Великого, Edictum Theodorici Regis V-VI вв.

Законодательство готов вызывает исследовательский интерес хотя бы по той причине, что Италия в конце V века испытывала наибольшее по сравнению с другими варварскими королевствами влияние римской правовой культуры. Специфическая обстановка, при которой германским королям приходилось презентовать себя через законы одновременно как варварских и как римских владык, приводит к необходимости дополнительного определения правовых категорий, связанных со «смутой», разжиганием «беспорядков» и «волнений» – лат. «seditio». Для постримского мира V-VI вв. во многом характерна слабость центральной власти: римская знать вынуждена уживаться с германской элитой; сами германские короли часто были вынуждены искать компромиссы в отношениях с другими неподконтрольными им германцами и прочими местными племенами; для некоторых регионов (например, для Белгики) само определение королевской власти являлось весьма условным (например, салические франки имели множество независимых друг от друга королей, контролировавших крупные римские города, такие как Камбре, Турне, Теруан, Тонгр и прочие). Эдикт Теодориха интересен поскольку Остготское королевство расположилось как раз между варварским и римским миром, на территории Италии – центре западной римской цивилизации.

Несмотря на относительно долгий мир в период правления короля Одоакра (476-493 гг.), война с остготами под предводительством Теодориха, начавшаяся в 484 г., нанесла жителям полуострова значительный урон: опустошение богатых северных регионов Апеннинского полуострова и 164 войны привели к произволу местных властей и коллапсу судопроизводства. При таких обстоятельствах, прежде всего для корректировки действующего законодательства в начале VI века создавался эдикт короля Теодориха– Edictum Theodorici Regis [3, c. 277–278]. Уже по преамбуле к эдикту можно определить, что его создание является следствием анархии, воцарившейся на территории Италии к 493 году. Отдельного внимания заслуживают строки, намекающие на то, что в провинциях суды вершатся несправедливо26: «Множество жалоб пришло к нам из некоторых провинций о попрании установленных законов. И хотя никто несправедливо содеянное не может защитить авторитетом закона, мы, однако, помышляя о всеобщем спокойствии для прекращения такого рода случаев повелеваем следовать настоящим эдиктам: сохраняя уважение к публичному праву и соблюдая все законы со всеобщим почтением, пусть ясно узнают варвары и римляне, чему они должны следовать по этим законам» [6, с. 152].

По формулировке преамбулы и статей эдикта можно предположить, что они составлялись так или иначе с опорой на правовую практику, когда Теодорих или, что более вероятно, коллегии придворных юристов, которым было поручено составление эдикта, получали прошения или жалобы на действия судей, сообщения о происходящих в провинциях беспорядках и смутах. Ещё одной целью эдикта является необходимость в преодолении путаницы в законах и переходе на территории всего королевства к римским законам (что было важно в отношении варварского населения, которое, вероятно, до издания эдикта не воспринимало римские нормы права как необходимость и пользовалось нормами обычного права). Тем более статьи, определяющие наказания за организацию лицами вооружённых банд в собственных корыстных целях (по сути, местное волнение), приобретает особый смысл. Наиболее крупной статьёй, обозначающей наказания за целый перечень «насильственных деяний», является статья 75: «Кто изгнал из любого жилого дома, виллы, взял приступом, занял, держал в плену кого-либо с помощью вооружённых людей, железа, дубины, камня, или если кто для этого деяния своих людей предоставил, разместил, привёл, устроил беспорядки, мятеж, пожар, подлежит жестокому наказанию… Если кто воспрепятствует похоронам мертвого, утверждая, что он был его должником, теряет третью часть [своего] имущества и в пятилетнее изгнание отправляется, если принадлежал к благородным; низший пусть будет бит дубинами и понесёт наказание вечным изгнанием» [6, c. 160].

Если рассматривать источники, из которых законодатель брал гипотезу статьи, мы увидим множество отсылок на нормы римского права не только из позднего римского периода, но и позднего принципата (конец IIIII вв.): используется компиляция двух римских юристов: Марциана и Ульпиана, а также нормы из закона Юлия (Октавиана Августа 17 года до н.э.), дошедшие до нас в составе кодекса Феодосия II и Дигест Юстиниана.

Марциан (пер. пол. III в.) «Институции» кн.14 «…тот, кто со злым умыслом запрет человека или возьмет в осаду (его дом), или кто воспрепятствует погребению, дабы легче ограбить и обобрать труп; или тот, кто насильно обяжет кого-либо в отношении себя, ибо такое обязательство закон признает недействительным…». Ульпиан (170-228 гг.) «Комментарии к эдикту» кн.59: «По этому же закону привлекается к ответственности тот, кто с вооруженными людьми изгонит владельца из своего дома, имения или корабля и захватит (это имущество), станет этим пользоваться, отдаст рабов в ссуду…».
Дигесты Юстиниана (550-553 гг.) кн.48, титул VI 35. К закону Юлия о публичном насилии:
2. В том же положении находятся те, кто вступит в заговор для совершения беспорядка или мятежа, или те, кто будет содержать вооруженных рабов или свободных.
3. Также привлекается к ответственности тот, кто при пожаре похитит что-либо, кроме (строительного) материала.
5. Но и тот, кто при пожаре находился с оружием в целях ограбления или для того, чтобы помешать хозяину спасать свое имущество, получает то же наказание.

В данной статье в обоих случаях в качестве наказания используется санкция, известная ещё с республиканских времён [2, с. 127] – «exilium», что означает буквально «добровольное оставление отечества навсегда». Посредством такого изгнания осуждённый мог избежать смертной казни (поэтому «добровольность» условная). Последствием exilium было полное лишение римского гражданства и изъятие имущества осуждённого [2, с. 127–128]. В статье «seditio» рассматривается в совокупности с преступлениями, которые можно все вместе классифицировать как разбой. Это показывает довольно сложную ситуацию с организацией порядка на подконтрольных Теодориху землях, когда разбой сопровождался одновременно дискредитацией власти, особенно учитывая, что ношение оружия было ограничено: иметь «железо» дозволялось только готам, римлянам и прочему неготскому населению было запрещено даже ношение ножей [1, c. 190]. Ещё большую ясность в то, как на территории Остготского королевства трактуется «восстание» вносит статья 89: «Если кто-нибудь соберёт [себе] свиту, чтобы запугать кого-то, либо берёт не принадлежащую ему власть, пусть низкие происхождением будут биты дубинами и им будет запрещено прибывать [в установленном судом месте] («relegatio»), высокородные понесут неудобства изгнания («exilium»)» [6, c. 162]. В статье 89 мы встречаем ещё одну разновидность изгнания, но применяемую к простолюдинам – «relegatio» при котором под «изгнанием» подразумевается временный или пожизненный запрет на пребывание в каком-либо месте по решению магистрата или суда. Покидать территорию государства при этом не требовалось, но приговорённому запрещалось приближаться или заходить на территорию города или поселения. Нарушение влекло за собой смертную казнь и (или) конфискацию имущества [2, с. 272–273].

Ещё одна статья, по всей видимости рассматривает куда более серьёзные выступления против властей (что и определяет серьёзность преступления по сравнению с вышеперечисленными, где потерпевшей стороной являлись частные лица). Статья 107, определяет довольно жесткую санкцию в виде сожжения для виновников этого вида «seditio»: «Кто окажется виновником восстания либо в народе, либо в войске, карается сожжением» [6, с. 164]. Содержание статей о восстаниях (беспорядках) позволяет судить о значительной рецепции римского права: в основу эдикта легли нормы римского права, причём мы видим ссылки как на имперских юристов времён позднего принципата (конец II-начало III века н.э.), так и на правовые категории, характерные ещё для позднего республиканского периода римской истории (III-I вв. до н.э.), и, конечно, ссылки на кодификации Феодосия II [5, с. 551-561] и дигесты Юстиниана – современные Теодориху самые полные и авторитетные сборники римского права, кодификации которого активно использовались на территории Италии при Теодорихе [2, с. 410] и при лангобардских королях в VII веке. При этом стоит отметить, что законодатели Теодориха сократили тексты римских юристов (вероятно, для удобства понимания), оставив, однако, неизменной их основную мысль. Можно проследить развитие определения «восстания» («seditio») в более конкретизированной формулировке в эдикте лангобардского короля Ротари 643 года. В статье 280 даётся определение восстания крестьян («о мятеже крестьян» «de rusticanorum seditionem») [4, с. 51]. Однако в лангобардском законодательстве уже более ярко прослеживается влияние германского обычного права: за «восстание» крестьян («сельских жителей» лат. «rustici») в качестве наказания предусмотрена лишь выплата каждым его участником вергельда в 12 солидов: половина королю, вторая половина в пользу потерпевшей стороны. При этом не возбуждались судебные процессы в случае убийства одного (и более) из восставших крестьян, так как потерпевшие «защищали себя и своё имущество». Таким образом, законодатель при определении категорий «восстаний» придерживался в основном норм римского права. При этом «восстание» по тяжести наказания разграничивалось на направленное против частных лиц и против королевской власти, что можно трактовать как более развитую нежели в других «варварских» королевствах Европы практику легитимации власти через законодательство.

Материал на странице приведён по:

Дерябин, Ф. Ю. Специфика правового определения мятежа в законодательстве Теодориха Великого / Ф. Ю. Дерябин // Актуальные проблемы права, экономики и управления : Сборник материалов студенческой научной конференции. В 2-х частях, Москва, 25 марта 2021 года / Отв. редактор Н.М. Ладнушкина. Том Часть I. – Саратов: Издательство "Саратовский источник", 2021. – С. 163-167.